Государство активизирует изъятие частных активов: как меняются правила и кто рискует

Власти Российской Федерации всё активнее прибегают к антикоррупционным процедурам для изъятия крупных частных активов, причём поводом для исков нередко становятся события, произошедшие много лет назад. По оценкам аналитиков, в 2025 году объём конфискаций в рамках таких дел составил около 1,1 трлн рублей.

По мнению Ильи Шуманова, руководителя TriTrace Investigations, происходящее указывает на новый этап перераспределения собственности, при котором прежние гарантии для представителей элиты фактически перестают действовать.

«Сейчас вопрос лояльности уже ничего не значит, когда речь идет о перераспределении активов. Если вспомнить историю с крупными приватизационными спорами, то это был первый серьёзный сигнал».

Переломным моментом стало решение Конституционного суда 2024 года, которое позволило не применять десятилетний срок давности к имуществу чиновников, признанных коррупционерами. Это открыло возможность пересматривать обстоятельства приобретения активов десятилетиями позднее.

Одним из видимых примеров стала судебная история с основателем агрохолдинга Ros Agro Вадимом Мошковичем: в мае суд постановил изъять у его семьи 49% компании. Прокуратура утверждала, что в период работы в Совете Федерации в 2006–2014 годах имело место нарушение запрета на совмещение бизнеса и государственной службы. После решения часть активов перешла под управление структуры, связанной с Россельхозбанком.

Ещё один резонансный кейс — изъятие активов Константина Струкова и последующая национализация золотодобывающей компании «Южуралзолото». Несмотря на многолетнюю работу Струкова в региональном законодательном собрании и членство в правящей партии, государство установило контроль над предприятием.

Несколько лет назад администрация президента в отдельных случаях вмешивалась и ограничивала активность Генпрокуратуры в подобных спорах, но, по словам экспертов, масштаб нынешних изъятий меняет общую картину.

«За последние годы были случаи, когда Генпрокуратуру одергивали — в делах с иностранными компаниями и в отдельных резонансных кейсах. Но на фоне массовости изъятий эти примеры уже не меняют общей картины».

Новая практика вызывает обеспокоенность в бизнес‑среде. Среди самых богатых россиян есть те, кто ранее занимал государственные должности или продолжает работать во власти. В течение долгого времени политическая система поощряла участие крупных предпринимателей в политике, однако сейчас это участие не всегда служит гарантией защиты активов.

Мария Снегова, старший научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований (CSIS), отмечает, что даже лояльные представители элиты оказываются уязвимы для претензий государства спустя многие годы после уходa с государственных постов.

Шуманoв также считает, что изменения связаны не только с антикоррупционной кампанией, но и с перестройкой системы управления элитами.

«Львиную долю активов сегодня изымают у "молчунов" и у региональных тяжеловесов, на которых раньше опиралась федеральная власть. Вертикаль перестроена, и ключевая роль перешла к силовым структурам. Региональные игроки потеряли субъектность».

Бизнес пытается добиться большей правовой определённости. В мае Госдума установила десятилетний срок давности для пересмотра приватизационных сделок 1990‑х и начала 2000‑х годов, но это ограничение не распространяется на антикоррупционные дела против действующих и бывших чиновников.

В результате многие предприниматели задаются вопросом, не окажутся ли их активы следующими в очереди на изъятие.

Параллельно государство сталкивается с проблемой реализации уже национализированного имущества: долю в «Южуралзолоте» несколько раз не удалось продать даже через аукцион, а аэропорт Домодедово в итоге был реализован примерно за половину первоначально заявленной стоимости.