После новой серии атак ВСУ по нефтезаводам, в России началась вторая волна дефицита бензина.
К примеру, на заправках Липецкой области с сегодняшнего дня снова действует система продажи бензина по четным и нечетным числам и номерам машин, введен лимит 30 литров на автомобиль.
Насколько России может помочь импорт топлива, можно ли действительно говорить о второй волне кризиса, почему властям не удается справиться с дефицитом бензина, и как дальше будет развиваться ситуация, Дождь спросил у независимого консультанта нефтегазового рынка Бориса Аронштейна.
— В Россию прибыла первая партия бензина из Индии — 42 тысячи тонн, в пути еще вторая — порядка 40 тысяч. Насколько это может помочь, насколько это может преломить ситуацию дефицита?
— Это, конечно, совсем немного. И это носит, я бы сказал, больше политический, чем экономический характер. Хотя если весь этот объем придет, а объем, на который был заключен контракт, это 300 тысяч тонн, то это хватит на несколько дней при еще нормальном распределении по площади.
Кроме этого, были два таких очень громких заявления о том, что Марокко направляет 30 тысяч тонн, и даже Южная Корея. Это вообще представляет из себя 0,1% от потребления российским рынком в день, поэтому это носит больше политический, чем экономический характер.
— Мы видели пик очередей на заправках в июне, бензина не было даже в Москве. В июле казалось, что ситуация как будто наладилась. Можно ли сказать, что сейчас действительно вторая волна кризиса? С чем она связана? Или это все еще непрекращающийся процесс?
— Ситуация как раз не наладилась, но она действительно перешла в так называемую стадию хронической нестабильности, когда лихорадочные действия властей немножко ослабляют действие кризиса в одном субъекте федерации за счет того, что он усиливается в другом субъекте федерации. Если вы посмотрите, ни одного из методов, которые применяет российское правительство, эти методы нефтепереработку не увеличивают. Запрет на экспорт нефтепродуктов, ограничение выдачи нефтепродуктов в одни руки, перераспределение между областями. Это все, на самом деле, «тришкин кафтан».
Реально можно было бы, конечно, это изменить довольно быстро, если положиться на рыночные механизмы, но в России, где 70% нефтегазовой отрасли уже национализировано, это практически невозможно.
— Почему справиться с дефицитом бензина не получается? Причина только в новых ударах по НПЗ или в чем‑то еще?
— Причина не только, хотя основная причина – это действительно все более и более интенсивное поражение различных элементов нефтегазового рынка, как нефтепоработки, так и логистической цепочки. Но здесь еще важен кумулятивный эффект. НПЗ не успевают оправиться от предыдущих ударов. Если мы посмотрим, допустим, Уфимский НПЗ, который в середине июля был атакован, были повреждены несколько установок первичной переработки, завод был остановлен, не успел этот завод войти опять в строй, как несколько дней назад, опять произошло довольно серьезное нападение БПЛА, и завод, наверное, теперь будет остановлен, может быть, даже до Нового года. Вот это вот кумулятивный эффект.
И, кроме того, ситуация на вообще на мировом рынке нефтепродуктов, когда те же самые индийские заводы работают практически на пределе своей мощности, ограничивают возможность России закупать нефтепродукты за рубежом. Все это вместе усиливает ситуацию кризисную. Конечно, до коллапса отрасли далеко, но мы уже видим, что кризис стал системным и хроническим.
— Как дальше будет развиваться ситуация, и какой прогноз на осень?
— В конце июля интенсивность ударов несколько снизилась, что позволило НПЗ немножко оправиться, а правительству, по крайней мере, в крупных городах решить проблему очередей. Но вот сейчас мы видим очень сильную интенсификацию ударов. Это Орск, это Салават. И я думаю, что если такая ситуация продлится еще 4–8 недель, страна может скатиться действительно к коллапсу. Коллапс отрасли может начаться, если одномоментно из эксплуатации будет выведено 40 и больше процентов нефтепереработки.
