Иранский конфликт показал пределы влияния России и уязвимость позиции Путина

Война в Иране стала моментом истины для нынешнего российского руководства.

Российский президент Владимир Путин практически не фигурирует как активный игрок в иранском конфликте, лишь эпизодически делая заявления, не имеющие заметных последствий. Это демонстрирует реальное сокращение влияния Москвы на ключевые мировые процессы и резко контрастирует с агрессивной риторикой наиболее громких представителей российской элиты.

События вокруг Ирана закрепляют образ сегодняшней России: при всей воинственной риторике это уже держава второго ряда, на которую внешние события влияют сильнее, чем она способна влиять на них. Страна остается опасным игроком, но всё чаще отсутствует там, где принимаются важнейшие глобальные решения.

Спецпредставитель президента Кирилл Дмитриев регулярно выступает с резкими высказываниями в адрес западных стран на фоне напряженных отношений с США и попыток выторговать для Москвы более выгодный формат диалога по Украине и другим вопросам безопасности.

Так, он заявлял, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах», а в других выступлениях называл британских и европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Похожую линию, но в более грубой форме, проводит заместитель председателя Совбеза Дмитрий Медведев.

Логика таких выпадов очевидна: подыграть представлению о одностороннем подходе Вашингтона, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и использовать любые расколы внутри НАТО. Однако фактическое положение самой России выглядит значительно слабее.

Аналитики отмечают, что страна, оказавшаяся в состоянии затяжной и крайне дорогостоящей войны, рискует никогда полностью не восстановиться от экономических и социальных последствий. Отношения с Китаем описываются как глубоко асимметричные: Пекин располагает куда большей свободой маневра, а Москва играет роль младшего и зависимого партнера.

При этом союзники по НАТО в ряде случаев демонстрируют способность возражать даже США, что было видно и в ситуации вокруг Ирана. Вопрос, смогла бы Москва столь же свободно возразить Пекину, остаётся риторическим.

Еврокомиссия заявляет, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны против Украины до примерно 12% к 2025 году, а принятые решения о поэтапном отказе от оставшихся поставок подрезали главный энергетический рычаг Москвы, действовавший десятилетиями. На этом фоне атаки Дмитриева и Медведева на Европу выглядят скорее проекцией собственных слабостей.

Пока представители российских властей называют слабыми Британию, Францию и Германию, именно Россия оказывается скованной войной в Украине, ограничена в отношениях с Китаем и выведена с энергетического рынка будущего Европы. Громкие заявления не подтверждают силу Кремля, а лишь подчеркивают реальные ограничения страны.

Один из наиболее показательных штрихов нынешнего иранского кризиса — ключевая роль Пакистана в достижении договоренностей о прекращении огня и подготовке следующего раунда переговоров. Дипломатические усилия проходят через Исламабад, а не через Москву.

Россия не оказалась в центре этой дипломатии, даже когда ее важнейший оставшийся партнер на Ближнем Востоке столкнулся с вопросами, затрагивающими само будущее режима. Это подчеркивает: Москва — игрок на обочине, а не незаменимый кризисный медиатор.

У России нет ни доверия, ни авторитета, чтобы выступать главным менеджером кризисов, и ей отводится роль внешнего наблюдателя с собственными, но ограниченными интересами.

Сообщения о том, что Москва могла передавать Ирану разведданные для ударов по американским целям, в Вашингтоне фактически проигнорировали — не потому, что это обязательно ложь, а потому, что это мало что меняет на земле. А подписанный в январе 2025 года договор о стратегическом партнерстве между Россией и Ираном так и не стал полноценным пактом о взаимной обороне: ни у одной стороны нет возможностей гарантированно прийти на помощь другой.

Наиболее веский аргумент в пользу силы России в этом кризисе лежит в экономической, а не стратегической плоскости. Доходы от экспорта энергоресурсов выросли на фоне скачка цен на нефть после сбоев в поставках из Персидского залива и смягчения американских санкций в отношении российской нефти.

До этого притока средств валютная выручка страны резко падала, а дефицит бюджета становился политически чувствительным. По оценкам, война в Иране могла привести к удвоению ключевых нефтегазовых налоговых поступлений России в апреле — до примерно 9 млрд долларов, что стало заметным облегчением для бюджета.

Однако это не свидетельство глобального первенства. Возможность заработать на чужом кризисе — это оппортунизм, а не устойчивый рычаг влияния. Государство, которое выигрывает лишь благодаря изменению политики Вашингтона, остаётся статистом, а не автором сценария. И столь же быстро обстоятельства могут развернуться в противоположную сторону.

Куда более системная проблема для России — сужающееся пространство для маневра в отношениях с Китаем. Европейские аналитики говорят о «ярко выраженном разрыве в зависимости», обеспечивающем Пекину асимметричную стратегическую гибкость.

Китай способен перестроить внешнеполитический курс, если издержки роста конфликта окажутся чрезмерными. Россия такой свободы почти не имеет: ее экономика все заметнее зависит от китайских товаров и рынков, а подсанкционная нефть, направляемая в КНР, стала важнейшим источником финансирования войны против Украины.

Это гораздо точнее отражает нынешнюю иерархию, чем упрощенные штампы об «антизападной оси». Россия здесь не равна Китаю — она более стесненный партнер, вынужденный подстраиваться.

Ожидается, что это станет особенно заметно на фоне отложенного визита президента США Дональда Трампа в Китай, перенесенного на середину мая. Для Пекина главный геополитический приоритет — стабильные отношения с Вашингтоном, соперником, но одновременно и ключевым контрагентом в вопросах Тайваня, безопасности в Индо‑Тихоокеанском регионе, мировой торговли и инвестиций.

Партнерство с Москвой, хотя и важное, остается для Китая вторичным по отношению к управлению отношениями с США. Россия же оказывается в положении государства, чьи критически важные внешние связи во многом зависят от решений Пекина. Это не позиция державы, задающей мировую повестку, а игрока, действующего под навязанным сверху «потолком» возможностей.

Несмотря на ослабление статуса, у Путина остаются определенные инструменты влияния, даже если ни один из них не способен переломить международную систему. Россия по‑прежнему может усиливать гибридное давление на страны НАТО — через кибератаки, вмешательство в политику, экономическое принуждение и угрожающие заявления, включая более откровенные намеки на ядерное оружие.

Москва способна попытаться нарастить давление на Украину в ходе новых наступательных действий, пока дипломатический трек фактически заблокирован, в том числе чаще применяя новые образцы вооружений, например гиперзвуковые комплексы. Параллельно может углубляться скрытая поддержка Тегерана, чтобы повышать издержки США в затянувшейся войне, хотя это грозит подорвать любые частичные договоренности с администрацией Трампа по Украине и санкционному режиму.

Эти шаги представляют собой серьезные угрозы, но по сути являются тактикой «спойлера» — поведения актора, который может осложнить и замедлить решения, но не способен системно диктовать дипломатическую повестку или добиваться нужных исходов за счет бесспорного военного или экономического превосходства.

По сути, у Путина остаются «карты», но это карты игрока со слабой позицией, вынужденного опираться на блеф и угрозы, а не на способность определять правила игры для других.

На фоне санкций и боевых действий против Украины российская экономика сталкивается с растущей нагрузкой. По оценкам, атаки украинских дронов по нефтяной инфраструктуре уже привели к рекордному снижению добычи нефти: в апреле объемы могли сократиться на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

Если же отталкиваться от уровня конца 2023 года, падение добычи может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что бьет по бюджетным доходам и повышает уязвимость страны к колебаниям мировых цен.

Параллельно в Евросоюзе обсуждаются меры по ограничению въезда в европейские страны для граждан России, участвовавших в боевых действиях против Украины. Соответствующие инициативы могут быть рассмотрены на заседании Европейского совета, что станет еще одним элементом политического и правового давления на воюющее государство.